svet_miru (svet_galoyan) wrote,
svet_miru
svet_galoyan

Не только развлечение. О рок-опере «Орфей и Эвридика»



Статья Майи Авдеевой «Судьба мифа об Орфее и Эвридике как судьба человечества», вышедшая в 177 номере газеты "Суть времени" сразу же привлекла моё внимание своим интригующим названием. Читая абзац, посвящённый опере К. Глюка «Орфей и Эвридика», я вспомнил о существовании одноименной отечественной рок-оперы. И каково же было моё удивление, когда дальше речь зашла именно о ней и о композиторе А. Журбине! Возможности человеческой интуиции бывают поистине поразительными. Однако удивление скоро сменилось своего рода недоумением и огорчением, поскольку рок-опера А. Журбина воспринимается автором статьи в строго негативном, критическом и, я бы даже сказал, уничтожительном ключе. А поскольку я знаком с этим произведением и отношусь к нему с одобрением, то мне бы хотелось в той мере, в какой это возможно, оправдать творение Журбина и указать на существующее в нём положительное содержание.

Прежде всего, хочу отметить, что я полностью разделяю всё, что было сказано Майей и по поводу необходимости изучения античных мифов, и её проникновенные слова в адрес оперы Кристофа Глюка «Орфей и Эвридика» в частности и его «оперной реформы» в целом.


Опера К. В. Глюка "Орфей и Эвридика"
А вот по части творения композитора Александра Журбина необходимо разбираться обстоятельно, с тем чтобы, как говорится, не выплеснуть с водой и ребёнка.


Рок-опера А. Журбина и Ю. Димитрина "Орфей и Эвридика"

Майя противопоставляет оперу К. Глюка рок-опере А. Журбина как произведения, направленные на достижение диаметрально противоположных целей. Так, если классическая опера, по задумке великого австрийского композитора, должна быть направлена на развитие зрителя или слушателя, то в рок-опере автор статьи видит шаг назад к сугубо развлекательной функции. Так это, или нет, нам ещё предстоит разобраться, а пока обратим внимание на то, что здесь сравниваются произведения разных эпох, разных (хотя и близких друг другу) жанров и различных, если можно так выразиться, «весовых категорий». Классическая опера, как и классическая музыка в целом, не зря носит это название: она являет собой своего рода музыкальный эталон, на который так или иначе ориентируются и от которого отталкиваются в своём творчестве современные деятели искусств. Она действительно требует внимательного, вдумчивого отношения к себе, сосредоточенности и определённого интеллектуального усилия. В сравнении с ней рок-опера представляет собой более лёгкий жанр, поскольку в ней соединяются элементы классики и рока как конкретной разновидности массовой культуры. Таким образом, мы здесь имеем дело с противопоставлением оперы и рок-оперы.

Если отвлечься от двух рассматриваемых нами произведений, посвящённых истории об Орфее и Эвридике, то в свете данного противопоставления было бы явным упрощением утверждать, что опера – это жанр музыки и сценического искусства, направленный на развитие зрителя или слушателя, а рок-опера – всего лишь на его развлечение. Как в оперном искусстве до «реформы Глюка», так и в классической музыке в целом найдётся достаточно сугубо развлекательных, «лёгких» произведений. С другой стороны, в жанре рок-оперы и в рок-музыке в целом, особенно в её прогрессивных направлениях, существуют произведения, не уступающие классике по уровню своей сложности и содержательности, а временами даже её превосходящие. Разумеется, здесь всё относительно и будет сильно разниться в зависимости от каждого конкретного случая. Ведь и сам по себе жанр рок-оперы не так прост: это не популярная песня длиной в три-четыре минуты – это цельное большое музыкальное произведение, тяготеющее к классическим большим формам и потому требующее от зрителя или слушателя внимательности и усидчивости, слежения за развитием сюжета и так далее. Это всё-таки опера, хоть и в стиле рок или с элементами рок-музыки.

Если же мы вернёмся к сравнению оперы К. Глюка и рок-оперы А. Журбина, то в данном конкретном случае необходимо детально знакомиться с этими двумя произведениями, чтобы можно было объективно судить о том, с чем мы имеем дело. А поскольку мы здесь взялись за некоторую апологию рок-оперы «Орфей и Эвридика», то сосредоточимся в основном на её содержании. Действительно, в вину её создателям вполне справедливо можно вменить то, что, перенося Орфея и Эвридику в современность, в XX век, они смещают акценты мифа об этих героях, и даже более – изменяют содержание этого мифа. Впрочем, они, скорее, лишь используют сами персонажи Орфея и Эвридики, вырывая их из контекста их подлинной истории.

Ознакомимся с основным сюжетом рок-оперы, чтобы выяснить, действительно ли это произведение носит чисто развлекательный характер, или же тут найдётся место и высокой мысли, и воспитательному моменту. В буклете к двухдисковому переизданию на CD записи 1977 года написано следующее: «он (Орфей – А. Г.) – певец, гений, жаждущий славы и признания; он покидает возлюбленную и не замечает, как растрачивает, распродаёт свой дар, как становится чуждым ей…
Именно эту историю рассказывает современный миф об Орфее, первая отечественная рок-опера – «Орфей и Эвридика».
… Сюжет оперы далёк от мифа. Сохранена лишь формальная схема: любовь героев, разлука, попытка Орфея вновь обрести Эвридику, его возвращение к жизни без неё и, наконец, их воссоединение навсегда».

«В поисках славы Орфей покидает свою возлюбленную Эвридику и, отправившись с её песней «о капле росы» на состязанье певцов, побеждает в нём. Однако безудержное преклонение бесноватых фанатов, опустошающее душу неуёмное обожание толпы и кажущаяся вечной благосклонность Славы-Фортуны неузнаваемо изменяют его, и, когда он – победитель приходит к любимой с растиражированной повсюду песней «о капле росы», та, не узнав песни, не признаёт в нём некогда ушедшего от неё возлюбленного. Харон (по мифу – перевозчик душ в загробное царство) предупреждает Орфея, рассказывая свою судьбу: он и сам некогда был певцом, но, потеряв любовь, потерял свою песню, голос, талант. Его слова заставляют опустошённого Орфея отправиться в обратный путь, «в надежде себя ушедшего найти».

Но что может сделать Эвридика? «Ты не любишь, Орфей, твоё сердце во льду» – осознаёт она, и исчезает, сказав лишь на прощанье: «Иди, Орфей, иди и не оглядывайся…». Орфей один. Прошедшее потрясение возвращает ему решимость бросить вызов судьбе. Он кричит Фортуне: «Я потерял всё, и ты не страшна мне больше!..» – и тогда в душе Орфея вновь начинает звучать песня Эвридики, нежная и прекрасная, как прежде. С ней Орфей отправляется на новое состязание – теперь ему не страшен огонь славы. В сердце его живёт любовь, и он знает, что жить стоит только ради неё».

Такова основная фабула рок-оперы по версии авторов-составителей буклета. Позднее мы убедимся, что основное содержание творения композитора Журбина и автора либретто Юрия Димитрина отражено здесь, на наш взгляд, не вполне адекватно. Пока же обратим внимание на то, что речь здесь ведётся о любви как об основной, решающей силе, способной сохранить Орфею свой талант, голос, свою песню, не выйти в тираж, и даже более того: о том, ради чего только и стоит жить. Конечно, это не та сила любви и певческого искусства Орфея из аутентичного мифа – любви, побеждающей смерть и почти позволяющей вызволить его возлюбленную Эвридику из царства мёртвых. И всё же…

Для того чтобы обнаружить глубокую мысль в интересующей нас рок-опере и тем самым опровергнуть представление о ней как о произведении, созданном только ради развлечения зрителя или слушателя, нам необходимо обратиться непосредственно к тексту её либретто. Мы уже обозначили основной высокий смысл, заложенный в данном творении: любовь как великая, животворящая, вдохновляющая сила и смысл жизни. Эта сила питает певческий талант Орфея и подчиняет ему силы природы: «Хочешь, начну я петь, и травы сплетутся в зелёный венок. Хочешь, начну я петь, и ветер ляжет у наших ног, и спустится белая птица к тебе на ладонь. Когда поёт Орфей, ликует певчий бог. И песня – легкокрылый конь – несётся, несётся в поднебесье». Более того, любовь – это сила, дарующая бессмертье: «Орфей, Орфей, пока жива, пока жива в тебе любовь – ты бессмертен!..».

Однако странно, что любовь вдохновляет Орфея и питает силу его таланта только рядом с Эвридикой: «Наша разлука погубит дар мой… Вдали от любимой мой голос погибнет». Но эта же реплика Орфея служит предзнаменованием того, что он действительно позже утратит свой дар, увлёкшись благосклонностью Славы-Фортуны и отпав тем самым от Эвридики. Это предчувствие их расставания проявляется и в следующих словах сцены прощания: «ЭВРИДИКА: Прощай, любимый.ОРФЕЙ: Но я остаюсь, Эвридика! ЭВРИДИКА: Орфей, ты уже далеко».

Заметим, что и песню для состязанья певцов Орфею дарит Эвридика. Это, наряду с питающей певческую силу Орфея любовью Эвридики выступает, на наш взгляд, свидетельством некой несамостоятельности дара великого певца Орфея.

Интересно сопоставить оригинал мифа об Орфее и Эвридике и «современный миф», созданный композитором Александром Журбиным и автором либретто Юрием Димитриным в следующем аспекте. В подлинном варианте мифа Орфей не должен был оглядываться на Эвридику, выводя её из Тартара. Здесь же мотив оглядывания иной. Любимая женщина предстаёт здесь как муза-вдохновительница, которая призывает одарённого человека осчастливить его талантом весь свет и отрекается ради этого от того, чтобы её возлюбленный принадлежал всецело только ей одной: «Иди, ты слышишь флейту впереди, тебя зовёт твой гений. Всю землю твой согреет дар, что мне одной обещан…». И далее: «О, если б каждому из нас в мерцающий надежды час сказали тихо губы: «Спеши, любимый мой, дерзай, по Млечному пути шагай и обо мне не думай. Ты со своей звездой, ты с ней, ты не со мной повенчан!..». Это отличная иллюстрация того, что творческий, одарённый, талантливый человек не принадлежит ни себе, ни своему любимому человеку, своей второй половинке. В этом и видится автору либретто великая любовь-жертва женщин, «Чьи уста говорят: «Не оглядывайся, в поединке с судьбой не гнись!»… Их уста говорят: «Не гляди назад»… а глаза говорят: «Если любишь меня – оглянись»».

Очень любопытно обратить внимание на описание самого состязанья певцов и всего, что его сопровождает – вполне, надо сказать, в современном духе: «Берег моря, каштаны, отели. Тысячи ярдов неоновых солнц… Салюты, фейерверки, бурлящие улицы». И далее, устами третьего певца, прибывшего на состязанье (вот уж действительно, кто за чем сюда приехал, и что кому наиболее интересно): «Отели, фанфары, банкеты, роскошные женщины. О, какие роскошные женщины, страстно манят обнажённые плечи. Раки! Омары! Трепанги!! И устрицы! Устрицы! Устрицы! А-а-а! О-о-о! У-у-у!».

И вот начинается само состязанье. Харон объявляет названия конкурсных песен. Все они о любви: «Песня любви»! «Свет любви»! «Карнавал любви»! «Гробница любви»! (Даже так? А. Г.) «Колесница любви»!». То есть, конкурс вполне себе «попсовый», как бы мы сегодня сказали, вроде прошедшего недавно пресловутого «Евровидения». И по текстам песен участников состязанья это вполне видно, приводить их я даже не буду. Мне кажется, что автор либретто Юрий Димитрин намеренно написал столь банальные тексты, вложив их в уста первого, второго и третьего певцов, дабы высмеять примитивность лирики современной популярной песни.

Наступает черёд Орфея. Он, естественно, побеждает в конкурсе, но важно здесь отметить, на наш взгляд, не это, а то, что он здесь уже исполняет не полную версию песни о капле росы, такую, какой её спела Эвридика, а лишь её вторую половину. Это, как мне кажется, становится первым шагом, первым этапом в последующем тиражировании этой песни (текст которой в дальнейшем будет расхватан на цитаты и образы, перепет на всевозможные лады и мотивы) и утраты, выхолаживании её полноценного содержания.

Песня Орфея выходит в тираж: «Тысяча, тысяча капелек росы. Тиражи, тиражи, тиражи, тиражи!.. Чёрные диски игла полосит. Капля за каплей хрустальной росы. Европа, Африка, Восток – целый мир рукоплещет Орфею». Вот оно, постмодернистское начало с конвейерным производством даже в сфере искусства и утратой уникальности с многотиражным копированием: «Полумиллионная капля росы… Стомиллионная капля росы…».

Орфей подвергается испытанию славой, персонифицированным образом которой выступает Фортуна: «Я твоя, Орфей!.. Я твоя слава. Я твоя судьба. Ты любишь только меня. Отныне и навсегда». Здесь ещё раз подтверждается мысль, что талант повенчан со своей звездой, а не с возлюбленным человеком. Хотя если отвлечься от этой мысли и посмотреть на сюжет рок-оперы с другой точки зрения, более банальной, обывательской, то выйдет вполне себе история измены: Орфей оставляет Эвридику, увлёкшись другой женщиной – соблазнившей его Славой-Фортуной: «ОРФЕЙ: Кто ты, прекрасная? ФОРТУНА: Я твоя слава. Я твоя судьба. Ты любишь только меня. Отныне и навсегда… Всё одному тебе разрешу, прошлого, прошлого не жалей, праздника, праздника всё равно не было, не было до меня… Твой мир отныне – это я, твой венец (NB! А. Г.), твой гений и семья. Я любовница, царица и невольница твоя. Я богиня, я рабыня, я жена. Пой, певец! Дай волю страсти. Жизнь одна! Обнажи меня, испей меня, испей меня до дна! Всех, кто с тобой был – потеряй… Всё, чем ты раньше жил – оброни». Более того, если судить по фрагменту либретто, не вошедшему в рок-оперу (а таких фрагментов немало), не Орфей выбрал свою судьбу-фортуну-славу, а она его: «Верь мне, избранник мой, мой кумир». И она сулит ему: «Всё одному тебе разрешу. Будешь ты белый свет, белый свет заново, заново открывать».

В то время как Орфей пребывает в упоении славой, на берегу реки его ждёт Харон, для того чтобы переправить его на другой берег. Но если согласно древнегреческой мифологии Харон – перевозчик душ через Стикс (по другой версии – Ахерон) в загробный мир, то о каком береге идёт речь в рок-опере? Основываясь на её контексте, можно предположить, что это также царство мёртвых, но мёртвых не физически, а духовно, как частный случай – творчески. И опять же, раз основным лейтмотивом данного произведения выступает сила любви, то смерти можно уподобить жизнь без любви.

Интересно обратить внимание на следующие слова песни Харона: «Реки неторопливое движенье не спросит у него, о чём он пел. Какое одержал он пораженье, какие он победы потерпел?». Любопытная игра слов. Как это можно одержать пораженье либо потерпеть победу? Возможно, тут имеется в виду испытание славой, «медными трубами», столь непростое, что тот, кто этой славы не достиг и не добился, как будто оказывается в выигрыше перед тем, кому выпало нести бремя славы, и кому действительно приходится терпеть последствия своего триумфа.

Внимания достоин и следующий фрагмент арии Харона, не вошедший в оперу, но присутствовавший в первоначальном варианте либретто: «Ты сам, певец, ты сам пришёл на рынок. Пришёл и бросил сердце на весы. А рынок этот требует новинок от самых чистых капелек росы». И в самом деле, разве не это происходит в современном мире музыкальной индустрии и шоу-бизнеса? Впрочем, о «сердечности», искренности нынешней поп-музыкальной продукции говорить не приходится. Рынок требует новинок ещё и ещё, и в угоду ему так легко исписаться и утратить не только искренность, но и вдохновение, талант и вообще желание творить, будучи вовлечённым в этот конвейер производства культурной («культурной») продукции. В рок-опере очень удачно подобран образ музыкального рынка как аукциона, на котором распродаются таланты: «Певец – раз! Певец – два! Кто больше… Голос – раз! Голос – два! Кто больше! (здесь мне лично сразу же на ум приходит одноименное шоу «Голос» на Первом канале – А. Г.)… Орфей – раз! Орфей – два! Орфей – три! Кто больше… Продано! Продано! Пой, певец». И в дополнение к этому фраза из не вошедшего в оперу фрагмента арии Орфея: «Мадригалы, песни, оды сам я вынес на торги. Лги, не лги – я весь распродан, отдал сердце за долги».

Однако вернёмся к сюжету рок-оперы. Орфей возвращается к Эвридике с победой и золотой лирой. Но слава изменила его, и Эвридика не узнаёт в певце своего прежнего возлюбленного: «Нет, ты не мой Орфей. Нет, он совсем другой! Я же помню, какие песни пел Орфей!». Не признаёт она и песни, которую Орфей исполняет, чтобы Эвридика убедилась, что перед ней он, её Орфей: «Нет, это не наша песня, нет, это другая песня, что в ней осталось от нашей любви, от капли росы?.. Раньше ты пел иначе. И песня была другая. И голос дышал любовью. И травы сплетались в зелёный венок, и ветер ложился у наших ног, и белая птица спускалась ко мне на ладонь. Когда поёт Орфей – ликует певчий бог. И песня –легкокрылый конь – несётся…». И действительно, став популярной, массовой, растиражированной, песня о капле росы стала иной: она утратила искренность, душевность и пошла «в народ» в неполном виде, с усечённым, сокращённым вариантом текста и изменённой мелодией. Так что нет ничего удивительного в том, что Эвридика не узнаёт ни песни, ни своего прежнего певца. Слава и известность изменили его, и теперь ему уже не подвластны силы природы, его дар неспособен влиять на них. А то, что Эвридика не узнаёт Орфея буквально, в лицо, конечно же, является допустимым художественным преувеличением.

О том, что он изменился, говорят сами слова певца, брошенные им в ответ своей возлюбленной: «О, жалкая! Ты оскорбила мой голос! Мой голос пленил целый мир!». Голос, талант Орфея стали для него выше Эвридики, любовь которой его же вдохновляла и питала. Он, как бы мы сейчас сказали, «зазвездился».

Развитие мысли об утрате таланта, подвергнутого испытанию славой, мы находим в хоровом зонге «Прости нас, Эвридика…»: «Какой певец останется собой, судьбу Орфея встретив у порога… Услышав голос Лиры золотой, любой из нас пойдёт… его дорогой… Певец сегодня бьёт удачу влёт. Сегодня чёт, Орфей, а завтра нечет. Мертвеют песни, если сердце лёд. Сегодня мы поём, сегодня мы поём, а завтра нечем». Умерщвляют талант певца и полчища поклонников, постоянно требующих от Орфея петь его песню. Он и сам он осознаёт это, поскольку бросает толпе: «Могильщики! Вы зарываете в землю мой голос!».

Наконец Орфей встречается с Хароном, который рассказывает ему, что сам тоже когда-то был таким же, узнал «оскал опьянения» славой, не сумел укротить свою удачу и забыл свою песню. Состязание с судьбой он определяет как вечный бой с самим собой, в котором одержать верх может только сердце, полное любви. И для того чтобы открыть Орфею глаза на правду, Харон задаёт ему вопросы, ответить на которые певцу нечего: «Скажи, Орфей, у тебя есть друзья?.. (Орфей молчит)… Скажи, Орфей, ты счастлив?.. (Орфей молчит) … Орфей, твоё сердце согрето любовью? Орфей, ты поёшь, как и прежде, легко и свободно?.. (Орфей молчит)». Да и что тут можно ответить? Такова она, цена обретённой славы, цена победы, которую потерпел великий певец. Орфей пытается опровергнуть Харона, указывая на Фортуну, утверждая, что он любит и любим ей. Он бросается к Фортуне, но она исчезает, бросив ему напоследок полный презрения вопрос «Кто ты?».

Вслед за тем Харон рассказывает Орфею, что сам когда-то не сумел сохранить песню своей возлюбленной и не пел больше никогда. Орфей пытается убедить Харона, что песня Эвридики по-прежнему с ним, но тут же сам убеждается в том, что он её потерял, как и свою любовь.

Без любви, без сердца уже не поётся легко и свободно, дар превращается в тяжкий крест: «Не звездой, а тяжкой карой ныне стал мне голос мой. Словно крест, несу я дар мой рядом с Лирой золотой». Наконец Орфей пытается обвинить Фортуну в своих несчастьях, в том, что якобы именно она сковала льдом его сердце. И выход видит лишь в том, чтобы вообще перестать петь навсегда. Но Фортуна вразумляет его: «Безумец. Я только пламя. ОРФЕЙ: Пламя смерти. ФОРТУНА: Слабые души во мне сгорают… А трусы гасят меня. … И лишь того, кто сильнее, чем я, огонь мой сумеет согреть». И напутствует: «Что ж ты медлишь… Ну, стань же сильным». Фортуна не зря пела Орфею задолго до этого: «Я любовница, царица и невольница твоя. Я богиня, я рабыня, я жена». Слава, удача, судьба способна стать как царицей, богиней, подчиняющей себе увенчанного ею творца, так и, напротив, служить ему как невольница-рабыня. Но чтобы обуздать свою славу, подчинить её себе, необходимо быть сильным характером, обладать немалой силой воли. Недаром же и Эвридика, и Фортуна говорят каждая в своё время: «Ну, будь же сильным».

Обращает на себя внимание и то, что Орфей называет Славу-Фортуну пламенем смерти. Но он это делает в пылу борьбы с самим собой. Ведь едва ли богиню славы и удачи можно отождествить со смертью в собственном смысле слова. Скорее, напротив, овеянные славой люди в ряде случаев обретают бессмертие в веках. Но с другой стороны, если надеяться на одну только удачу и продолжать выезжать на одной только нынешней и былой славе, почивая на лаврах, она действительно может обернуться смертью, но не в смысле физической кончины, а смертью творческой, утратой дара, таланта, сердца. И победить эту смерть, подарить новую жизнь и вдохновение, по замыслу рок-оперы, способна только любовь.

Орфей вновь возвращается к Эвридике, пытаясь воскресить в себе любовь. Но он по-прежнему упрямствует, отказываясь петь навсегда. Но для Орфея это подобно отказу от своей сущности, а значит – подобно смерти. Слова Харона подтверждают это: «Бросив петь, ты перестанешь быть собой, Орфей! Ты станешь Хароном!». Хароном, похоронившим свой дар. И Эвридика, в отличие от Орфея, понимает это. Когда вестники вновь возвещают о готовящемся новом состязанье певцов, то все, конечно же, ждут, что великий певец Орфей примет в нём участие. Но он не хочет покидать Эвридику, опасаясь, что разлука вновь приведёт к утрате едва только начавшей возрождаться в нём любви. И чтобы помочь ему решиться быть собой, Эвридика взывает к богам, прося их о помощи. Она исчезает, тем самым жертвуя собой ради того, чтобы возлюбленный вновь обрёл себя, свою подлинную сущность.

Орфей думает, что потерял Эвридику навсегда, и, когда Фортуна вновь напоминает ему: «Ты мой, Орфей», он в ответ бросает: «Нет! Я потерял всё, и ты не страшна мне больше». Возлюбленной нет, и Орфею в самом деле уже поздно опасаться, что Фортуна вновь разлучит его с ней. Кажется, что он действительно потерял всё: и Эвридику, и вместе с ней – источник своего вдохновения, и желание петь. И потому ему уже не страшны чары Фортуны: опьянение славой ему просто больше не грозит.

Но развязка всей этой истории неожиданна. Фортуна спрашивает Орфея: «Юноша, кто ты?». Казалось бы, с какой стати? Она забыла, кто перед ней? Ведь буквально только что она говорила: «Ты мой, Орфей». Но вопрошает она это не от забывчивости, не оттого, что запамятовала его имя – она задаёт вопрос о его сущности. Орфей отвечает: «Меня зовут Орфей», и этим всё сказано, ведь Орфей – это тот, чьё пение подчиняет себе силы природы и заставляет ликовать певчего бога. И далее происходит нечто непредсказуемое. «Меня зовут Орфей», говорит Орфей, и словно в продолжение его слов слышится голос Эвридики: «…И снится мне, как умирает росинка в полуденный срок!..». И хотя самой Эвридики рядом нет, – она по воле богов исчезла, чтобы Орфей перестал быть постоянно привязанным к ней, не решаясь вновь начать петь – её голос вновь с ним (а по версии либретто, не вошедшей в оперу, голос Эвридики звучит в самом Орфее). Так она всегда будет с ним, и ему уже нечего опасаться потерять её. Голос Эвридики звучит в Орфее и вновь вдохновляет его. Он подхватывает песню о капле росы, которую начал петь голос Эвридики, и продолжают они её уже дуэтом. Орфей вновь запел, возвратив себе свою подлинную сущность. Он выиграл состязание с судьбой – этот вечный бой с самим собой.

Однако концовку этой истории можно считать счастливой лишь с определён-ной долей условности. И в этом аспекте сюжет рок-оперы перекликается с сюжетом аутентичного мифа об Орфее и Эвридике. Орфею почти удаётся вывести Эвридику из Тартара, и если бы не взгляд назад, то его подвиг увенчался бы успехом. В рок-опере же герои, с одной стороны, как будто вновь воссоединяются навсегда, но с другой стороны, Эвридики всё же нет рядом с Орфеем, с ним и в нём остался лишь её голос. Дальнейшая судьба великого певца неизвестна. И, поскольку окончательной точки здесь не поставлено, можно надеяться и предполагать, что Эвридика вновь обратится к богам с просьбой об обратном воплощении. Но в известном нам финале как той, так и в другой истории всё не возвращается на круги своя. Нет в рок-опере пресловутого хэппи-энда, характерного для сугубо развлекательных произведений. Развязка её имеет некоторую нотку драматизма, что, несомненно, повышает художественную и смысловую ценность этого творения.

Разобрав полностью всё либретто, вернёмся к статье Майи Авдеевой «Судьба мифа об Орфее и Эвридике как судьба человечества». Надеюсь, что проведённого мной анализа текста либретто рок-оперы А. Журбина достаточно для того, чтобы убедиться в том, что данное произведение способно отнюдь не только развлекать своего зрителя и слушателя, но и воспитывать его. Что касается того, что написано на официальном сайте композитора А. Журбина в качестве общей характеристики его творчества, написано не им, а некой Верой Сальниковой в посвящённой ему статье. Хотя не исключено, что он может быть согласен с такой трактовкой своего творчества, раз позволил поместить её на своём личном сайте. Однако то, что сказано о композиторе, нисколько не позволяет приписывать данную характеристику самому его произведению. То есть, если даже Журбин действительно «шёл от желания развлекать людей», это не значит, что его рок-опера «Орфей и Эвридика» носит исключительно развлекательный характер. К тому же, наличие серьёзной, воспитательной смысловой нагрузки, раз уж её несёт в основном текстовая составляющая произведения, можно считать заслугой либреттиста Юрия Димитрина.

Что до идейного смысла, то он, как можно убедиться, всё же присутствует здесь, обретя иной аспект, нежели в исходном мифе об Орфее и Эвридике. В рок-опере тоже любовь, причём любовь жертвенная, побеждает смерть, хотя здесь речь идёт не о физической, а о духовной смерти, о потере самого себя. И мне вовсе не кажется, что данное творение представляет собой напоенную ядом идеологическую диверсию. «Орфей и Эвридика» создавалась как наш ответ «Jesus Christ Superstar» Эндрю Ллойда Вебера, и, надо признать, ответ этот вышел вполне достойным в рамках своего жанра.

Конечно, рассмотренное нами произведение не лишено и некоторых недостатков. В частности, представленный в нём образ Орфея в целом не вызывает больших симпатий и сочувствия в силу того, что этот, по сути, главный герой, выглядит каким-то слабовольным и несамостоятельным. Эвридика и вдохновляет его своей любовью, и песню ему дарит для участия в состязанье певцов, и жертвует собой ради того, чтобы её возлюбленный вновь обрёл себя. И если сравнивать по этому критерию содержание рок-оперы с оригинальным мифом об Орфее и Эвридике, то кажется, что в детище А. Журбина и Ю. Димитрина всё словно перевёрнуто с ног на голову, а главные герои поменялись местами. Здесь не Орфей отправляется вызволять Эвридику из царства мёртвых, а наоборот, Эвридика вынуждена избавлять своего возлюбленного от смерти его дара.

В связи с этим возникает вполне резонный вопрос: не вытесняет ли рок-опера, которая, как уже было отмечено в начале, представляет собой современный миф, и не подменяет ли собой, как самый настоящий симулякр, исходный миф об Орфее и Эвридике? Мне не кажется, что это сознательная и преднамеренная подмена. К тому же, явно видно, что это именно современный миф, так как герои перенесены в современную нам действительность, и ничто не препятствует тому, чтобы обратиться к оригинальному мифу об Орфее и Эвридике, и узнать, какова их подлинная история, как там было «на самом деле». Тем более, думается мне, в советское время, на момент выхода рок-оперы в 1975 году наши соотечественники не в пример лучше нынешнему дню были знакомы с древнегреческой мифологией. И даже если бы у авторов рок-оперы и была цель осуществить подмену одного мифа другим, созданным ими, у них бы это едва ли получилось.

Подводя итоги с учётом всего вышесказанного, хотелось бы резюмировать, что в целом рок-опера «Орфей и Эвридика» оставляет по себе положительное, хотя и несколько неоднозначное впечатление, чувство некоторой недосказанности. В нём, естественно, нет того высокого смысла, той надежды и веры в силы человека, в его способность достичь бессмертия – чем пронизана одноименная опера К. Глюка. Но вместе с тем хотелось бы надеяться, что обнаруженных нами в рок-опере смыслов достаточно для того, чтобы признать определённую художественную и идейную ценность данного произведения А. Журбина (вне зависимости от нашего отношения к самой личности этого композитора) и Ю. Димитрина.

Артур Галоян

Tags: рок-опера Орфей и Эвридика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments