svet_miru (svet_galoyan) wrote,
svet_miru
svet_galoyan

«Последний адрес» Георгия Венуса



В Санкт-Петербурге стартовал проект «Последний адрес». Теперь на стенах домов города устанавливаются пластины из нержавеющей стали, сообщающие о репрессированных жильцах. Данную инициативу реализует Фонд увековечения памяти жертв политических репрессий, при поддержке НКО «Мемориал» и «Ельцын-Центра», а также партнерами проекта является Музей ГУЛАГа, Новая Газета и «Эхо Москвы». Информация, говорящая сама за себя.

Инициаторы проекта «Последний адрес» активно вывешивают таблички о репрессированных, не утруждая себя в проведении исторических справок и экспертиз.

Данный проект активно распространяется в СМИ. Мое внимание привлекли сразу несколько статей в газете «Мой район» (№ 44, 27 ноября – 3 декабря 2015 года). И как оказалось, не зря. Первой обратила на себя внимание колонка главного редактора Владислава Бачурова под заголовком «Памятный дом». Она предваряет статью «Последний адрес». Но о нём после. Сначала дадим слово главному редактору:

«В субботу на писательском доме («доме Зощенко») на канале Грибоедова появились таблички «Последнего адреса» — имена людей, живших в этом доме и репрессированных в 30-е годы. Один из них — писатель Георгий Венус. В январе 1935 года он был арестован, из-за постоянных жестоких побоев при допросах заболел плевритом. В 1939 году Георгий Венус умер в тюремной больнице».

Остановимся пока на этом. Необходимо навести справки, что же это за писатель такой – Георгий Венус, и на каком основании он был арестован в 1935 году, потому что В. Бачуров ничего не сообщает на этот счёт.

Если обратиться хотя бы к пресловутой Википедии, то из неё можно узнать следующее:Венус Георгий Давидович – русский и советский литератор, офицер, участник Первой Мировой и Гражданской войн. Родился в Петербурге в семье рабочего, этнический немец. В 1915 году закончил немецкое реальное училище, затем ускоренный курс Павловского пехотного училища. Вышел в звании прапорщика и был отправлен на фронт Первой мировой войны. Там был дважды ранен. Награждён Георгиевским крестом. После Октябрьской революции вернулся в Петербург. Был арестован Советской властью. После освобождения пробрался в Харьков в расположение Добровольческой Армии, где присоединился ко Второму офицерскому генерала Дроздовского полку. Воевал в его составе до сентября 1920 года, когда был ранен в бою у колонии Фридрихсфельд. Эвакуирован вместе с госпиталем в Константинополь.
В эмиграции Георгий Венус находился сначала в лагере Русской армии в Галлиполи, Италия. За-тем, в 1922 году переехал к родственникам в Германию. На волне «сменовеховства» в 1925 году по-дал в Советское посольство заявление о возвращении на Родину. В 1926 году уехал с семьей в Ле-нинград. Продолжил начатую в эмиграции писательскую деятельность. Сотрудничал с М. Горьким. Был членом Союза писателей. Как бывший белый офицер, всегда находился на подозрении.
В январе 1935 года Венус был арестован в Ленинграде в связи с недавним убийством Кирова. Был сослан с семьей в Куйбышев (предполагалась ссылка в город Иргиз, но, благодаря вмешательст-ву Чуковского и Толстого, место удалось поменять).
В апреле 1938 года литератор был повторно арестован, когда заходил в здание НКВД за изъяты-ми рукописями второй части «Молочных вод». В тюрьме подвергался систематическим избиениям. Заболел гнойным плевритом и вскоре умер в тюремной больнице.
Другой источник подтверждает и дополняет эти сведения: http://vcisch2.narod.ru/VENUS/Venus.htm

Опубликованы также воспоминания сына о Георгии Венусе: http://modernlib.ru/books/venus_boris/moy_otec_georgiy_venus/read . Эти воспоминания содержатся важные и весьма любопытные сведения, могущие многое прояснить в существе интересующего нас дела. Например, обстоятельства ареста Георгия Венуса советскими властями по его возвращении в Петербург: «Октябрьская революция застала Георгия Венуса в окопах. Фронт практически перестал существовать. Массы солдат покидали позиции. Возвратился в родной город и прапорщик Венус. Без погон, но во фронтовой шинели, в офицерской фуражке с кокардой, с «Георгием» на груди. Что было дальше, я точно не знаю, кажется, кто-то на Троицком мосту незаслуженно оскорбил бывшего прапорщика, возник конфликт. Венус был задержан и оказался в Петропавловской крепости. В происшествии скоро разобрались; камеры были переполнены людьми, чья вина представлялась более значительной, поэтому прапорщика попросту выгнали на улицу, посоветовав больше не ерепениться. Но этого было достаточно. Честь офицера-фронтовика, по мнению отца, была незаслуженно оскорблена (напомню, что отцу было всего 20 лет); возвратившись домой, он принял решение пробираться на юг России».

То есть, в Петербурге Георгия Венуса арестовали не как офицера царской армии, а как виновника нарушения общественного порядка. И пробираться на юг России, для того чтобы примкнуть к белогвардейцам, он решил, не спасаясь от большевистской угрозы, а, как выясняется, из-за оскорблённой выдворением из тюрьмы чести офицера-фронтовика.

Весьма любопытно и то обстоятельство, что сын репрессированного, Борис Венус, характеризует присоединение своего отца к дроздовцам как судьбоносную ошибку: «Оказавшись в местах дислокации белой армии, Венус вступил в ее ряды и был направлен в Дроздовский добровольческий офицерский полк. Так была совершена ошибка, сказавшаяся на всей его дальнейшей судьбе. Дроздовцы в основном состояли из крайне монархически настроенного кадрового офицерства. При Деникине, а позднее при Врангеле они воевали на самых ответственных участках фронта и прославились своей жестокостью. В этих боях принимал участие и мой отец». И ниже обращают на себя внимание следующие слова из цитируемой Борисом Венусом книги В. Андреева «Возвращение к жизни», в которой данный автор делится своими воспоминаниями о Георгии: «Участвовал он и в белом движении и возненавидел его. Сознание собственной вины было в нем очень глубоко».

Далее Борис Венус подробно рассказывает, как эта ошибка сказалась на дальнейшей судьбе его семьи. В самом начале 1930-х гг. его отца вызвали в паспортный стол, где ему «как бывшему белому офицеру, отказались обменять паспорт, предложив выехать на 101-й километр». Этот инцидент удалось разрешить благодаря заступничеству Бориса Лавренёва, заверившего одного из секретарей Смольного в полной лояльности Георгия Венуса. В паспортном столе извинились и выдали документ. Но вскоре, как пишет Борис Венус, относительно спокойной жизни пришел конец. В декабре 1934 года был убит Киров. Георгия Венуса арестовали в конце января, а в квартире произвели обыск. Через две недели он вернулся домой. «Решением какой-то комиссии ему с семьей предлагалось в десятидневный срок покинуть Ленинград и отбыть к месту административной ссылки на пять лет в город Иргиз, расположенный в песках восточного Приаралья.
Вся писательская общественность была поднята на ноги. Срок отъезда дважды откладывался. Наконец, благодаря хлопотам К. И. Чуковского и А. Н. Толстого, место ссылки было заменено на Куйбышев, но добиться полной ее отмены не удалось. Тяжелый маховик террора набирал обороты, и остановить его уже не мог никто. Это было только начало. Кое-как распродав вещи, раздав знакомым на хранение часть книг и мебели, в апреле 1935 года мы выехали в Куйбышев.


Только неугомонному Корнею Ивановичу Чуковскому удалось добиться, чтобы отца не исключали из Союза писателей. Сначала мы поселились под Куйбышевом в деревне Красная Глинка. Отец стал бакенщиком, зажигал вечером и тушил утром фонари, указывающие судоходный фарватер. Все свободное время мы вдвоем проводили на Волге. Заработка бакенщика на жизнь не хватало, ловили рыбу и меняли на молоко, фрукты, овощи. Это, пожалуй, самое счастливое время моего детства.
(Выделено мной – А. Г. И вот объяснение этому:) Много бывая с отцом, я в это лето особенно привязался к нему, а любовь к рыбной ловле сохранилась у меня до сих пор. В ссылке отец продолжал писать. … Так как отец продолжал оставаться членом Союза писателей, ему иногда удавалось напечатать в местной газете или журнале небольшой рассказ или очерк.
Зимой 1935 года мы переехали в Куйбышев и сняли на окраине города маленькую комнату».


Хороша получается ссылка: печататься дают, переехать тоже позволяют.

Вслед за этим в статье, посвященной «последнему адресу», продолжается описание раскручивания «тяжёлого маховика террора». Весной 1938 года, как сообщает автор, был арестован редактор Куйбышевского издательства. Из его стола изъяли оба экземпляра рукописи второй части написанного Георгием Венусом романа «Молочные воды», который был уже подписан в набор. 9 апреля 1938 года Венус-старший зашел в местное управление НКВД и из проходной позвонил сле-дователю, чтобы навести справки об изъятой рукописи. Следователь приглашает его зайти за рукописью, «которая по делу редактора интереса не представляет». Венусу выписан пропуск, он проходит в управление, где его и арестовывают. Дальнейшая его судьба нам уже известна: он умирает в тюремной больнице в 1939 году от гнойного плеврита.

В воспоминаниях Бориса Венуса обозначена и официальная формулировка обвинения его отца, правда, переданная членам его семьи под строгим секретом человеком, вышедшим из тюрьмы: «Георгий Венус обвинялся в принадлежности к террористической группе, готовившей покушение на Сталина. В нее входили Н. Заболоцкий, Б. Лившиц, Е. Тагер, А. Гизетти и еще многие писатели. Руководителем заговора якобы был Николай Тихонов, который, однако, не был арестован. Отцу, как бывшему офицеру, согласно обвинению, было поручено организовать непосредственно террористический акт. Абсурдность обвинения очевидна, но искать логику в действиях органов НКВД тех лет бессмысленно. Около шести месяцев отец не подписывал предъявленных ему обвинений. Потом, больной, доведенный конвейером допросов и побоями до полного изнурения, поняв бессмысленность сопротивления, подписал все».

Таковы основные сведения, которые мы можем почерпнуть из воспоминаний Бориса Венуса о своём репрессированном отце. Судьба этого человека, как мы убедились, сложна и трагична. Но многое во всей этой истории остаётся невыясненным, и для освещения всех её подробностей необходимо обращаться к другим источникам, а не основываться, по сути, на одном из них. Тем более что источник этот может быть далёк от объективности. Вполне вероятно и объяснимо, что воспоминания Бориса Венуса о своём репрессированном отце в некоторой степени носят предвзятый характер пострадавшей стороны, и являются попыткой оправдать, обелить отца и память о нём. Поэтому опираться на него следует с определённой долей осторожности.

Выяснение подробностей биографии Георгия Венуса отвлекло нас от основного рассматриваемого материала, а потому вернёмся к заметке в газете и вновь дадим слово В. Бачурову: «Когда я жил в писательском доме, моим соседом был Борис Венус, сын писателя. Мы жили в соседних квартирах. 82-летний Борис Георгиевич часто приходил к нам поговорить, рассказывал про свою жизнь и про своего отца. Вспоминал, как после ареста отца, во время обыска, мать погнала его в школу: «Бери ранец и уходи!». В ранце лежали книги, рукописи, письма отца — так удалось их сохранить». Было ли в этих спасённых от работников НКВД документах что-то такое (крамольное, антисоветское), из-за чего их пришлось скрывать от спецслужбистов? Чтобы понять это, необходимо в отдельном порядке ознакомиться с тем из наследия Георгия Венуса, что сейчас опубликовано и доступно для прочтения.

«После смерти отца вернуться в Ленинград из ссылки Борису с матерью помогли писатели Николай Тихонов и Иван Соколов-Микитов, в квартире которого они и поселились — опять в писательском доме. Из этого же дома Бориса Венуса забрали и отправили в лагерь». Опять же, нужно отдельно выяснять, за что, на каком основании? Как сына «врага народа»? А как же «сын за отца не отвечает»? Или для того чтобы его перестали преследовать, Борису Георгиевичу нужно было бы публично покаяться и отречься от своего репрессированного отца?

И под конец статьи примечательный пассаж журналиста: «Мне кажется, что успешный человек в нашей стране должен хотя бы иногда чувствовать уколы совести. Хотя бы за тех, кто их никогда не испытывал и испытывать никогда не будет». Что это? Очередной призыв к всеобщему покаянию в духе «Ах, простите нас, репрессированные!»? И почему именно успешный человек должен хотя бы иногда чувствовать эти уколы совести? Неуспешные люди, следовательно, не должны их ощущать? И каков критерий успешности в условиях нашей страны? А может быть, это такая уловка со стороны автора: мол, все, кто считает себя успешными людьми, давайте хотя бы немного и хоть иногда посовестимся перед жертвами репрессий.


журналист Сергей Пархоменко с табличкой "последнего адреса"

Самое интересное здесь то, как журналист Сергей Пархоменко, давний сотрудник «Эхо Москвы» и инициатор проекта «Последний адрес», комментирует это своё начинание: «Нам важно не развешивать железки, а собираться и рассказывать об этом людям. Мы хотим превратить города в сообщества людей, знающих свою историю». Из первого, не очень удачно построенного предложения непонятно, о чём именно «об этом» данные деятели собираются рассказывать людям. О том, что они вешают железки? О своём проекте? Или о репрессиях? Да о них сегодня разве что совсем зелёные школьники не слышали – настолько уже всем уши прожужжали о «большом терроре» либералы, демократизаторы и правозащитники всех мастей. Говоря же о своём намерении «превратить города в сообщества людей, знающих свою историю», организаторы проекта, по всей видимости, полагают и исходят из того, что нынешние жители городов истории своей не знают. Так ли это на самом деле, вопрос дискуссионный, хотя своя доля правды в этом, конечно, есть. Но на наш взгляд, большего внимания здесь заслуживает не обеспокоенность создателей проекта «Последний адрес» уровнем познаний своих сограждан в области истории, а то, с какой именно историей они хотят ознакомить жителей наших городов, воспользовавшись их незнанием. С какой-то своей историей, со своей собственной версией исторических событий?

К тому же, совершенно непонятно, как могут помочь «превратить города в сообщества людей, знающих свою историю» навешанные тут и там на стенах домов металлические таблички с предельно краткой информацией о репрессированных. Понятно, что они самим фактом своего наличия напоминают обывателю о происходивших когда-то репрессиях. И что же, тот, кто знает (или узнает) об этих событиях, может уже по одному этому считаться человеком, знающим свою историю? Крайне сомнительно. А самое главное, к чему может обязывать такое «знание» собственного прошлого? Опять же, к покаянию за собственное кровавое прошлое? А почему мы, собственно, должны за это каяться? Я, конечно, вовсе не призываю к отрицанию факта репрессий – это очевидно невозможно, – однако совершенно необходимо объективное отношение к ним, чуждое всякой предвзятости. Да, репрессии были, и это нужно признать, но это была суровая необходимость того времени, к которой прибегали ради сохранения целостности и безопасности великой страны. Естественно, при этом вовсе не стоит исключать возможности произвола сотрудников НКВД, того, что кто-либо, пользуясь служебным положением или просто обстоятельствами тогдашней жизни, мог сводить личные счёты со своими недругами и конкурентами. Но это ИХ дела, и с чего бы нам каяться и держать ответ за чужие поступки? Да, такое было жестокое время, но это наша история, и надо принимать её такой, как она есть, а не каяться за неё перед всем миром.

Мне не очень верится, что абсолютно все репрессированные пострадали безвинно, что не было и справедливо вынесенных приговоров. Судьба каждого из этих людей уникальна, и в каждом конкретном случае надо разбираться отдельным образом, выяснять, виновны ли они на самом деле, или нет, подобно тому как мы здесь подробно ознакомились с историей Георгия Венуса. Ведь в тех случаях, когда состав преступления налицо, и тот или иной конкретный человек не был реабилитирован или же его реабилитация ничем не оправдана, развешивание на стенах домов табличек с именами репрессированных превращается в увековечивание имён государственных преступников.

Артур Галоян



Tags: история, общество мемориал, последний адрес
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments